Российское давление на восточный фланг НАТО уже нельзя считать исключительно предметом военных прогнозов. Польские власти и разведывательные службы западных государств предупреждают, что Москва может использовать диверсии, кибератаки, провокации с беспилотниками и информационные операции, чтобы ослабить поддержку Украины и проверить способность союзников к совместной реакции.
В начале июля координатор спецслужб Польши Томаш Семоняк заявил, что Россия может попытаться использовать напряженность в польско-украинских отношениях для организации провокаций и диверсий. По его словам, связанные с российскими службами лица проявляли подозрительный интерес к военным объектам, гуманитарным организациям и инфраструктуре, имеющей значение для сотрудничества Польши и Украины. Семоняк также сообщил об обеспокоенности западных разведок возможностью гибридных или даже силовых действий против Польши и стран Балтии.
В западной прессе появились также сообщения со ссылкой на оценки американской разведки о возможной российской провокации на территории Польши. Рассматриваются не только диверсии или кибератаки, но и ограниченный инцидент, который позволил бы Москве проверить политическую сплоченность НАТО, не переходя сразу к полномасштабному конфликту.
Опасения Варшавы разделяют соседние государства. 15 июля президент Литвы Гитанас Науседа заявил, что национальные спецслужбы получили сигналы о подготовке Россией атак на критическую инфраструктуру. Конкретное место и время предполагаемых действий неизвестны, однако литовские власти усиливают охрану энергетических и транспортных объектов.
Предупреждения звучат на фоне уже произошедших инцидентов. В сентябре 2025 года 19 беспилотников вошли в воздушное пространство Польши во время массированной российской атаки на Украину. Польские и союзнические самолёты сбили несколько аппаратов, а Варшава инициировала консультации в соответствии со статьей 4 Североатлантического договора. Через два дня НАТО начало операцию Eastern Sentry по усилению восточного фланга.
В ноябре того же года взрыв повредил железнодорожный путь на линии "Варшава—Люблин", которая используется, в том числе, для перевозки помощи Украине. Премьер-министр Дональд Туск назвал произошедшее беспрецедентным актом саботажа, а польские спецслужбы сообщили, что собранные данные указывают на вероятную причастность российской разведки. После этого к охране железных дорог и другой критической инфраструктуры привлекли 10 тысяч военнослужащих.
НАТО еще в 2024 году официально выразило обеспокоенность действиями, приписываемыми России на территории государств Альянса. В их числе назывались диверсии, поджоги, кибератаки, дезинформация и другие операции, которые формально остаются ниже порога открытого вооруженного нападения.
На этом фоне возникает вопрос, вступили ли Польша и Европа в фазу подготовки к возможному обострению конфликта с Россией, где проходит реальный порог эскалации и не становится ли ослабевающая Россия еще более опасной? Вступили ли Польша и Европа в фазу подготовки к возможному конфликту?
На эти вопросы ответил подполковник запаса Яцек Севера — бывший руководитель Бюро национальной безопасности Польши, ныне аналитик Atlantic Council.
Я разделяю эту осторожность, бдительность и одновременно обеспокоенность, причем, не последние полгода или год, а уже три года. Уже тогда развитие ситуации можно было прогнозировать, если посмотреть на экономические показатели, на то, каким образом развивалась война в Украине, а также на то, насколько продолжительной могла быть действовавшая в то время доктрина поддержки Украины — «столько, сколько потребуется». Тогда американская администрация официально придерживалась именно такой линии.
Сегодня она постепенно начинает к ней возвращаться. Обратите внимание, что были вновь объявлены американские санкции, касающиеся российских ископаемых видов топлива, чего в последнее время не происходило. Ведь на первом этапе администрация президента Дональда Трампа отменила часть санкций против России, что стало шоком для европейцев. Сегодня отдельные элементы прежней политики постепенно возвращаются.
Одновременно украинцы обладают чрезвычайно эффективными возможностями поражения целей как в Крыму, так и в глубине территории России, включая повреждение нефтехимической инфраструктуры. Внутреннее беспокойство в России начинает нарастать.
Если посмотреть на другие интересные явления — например, на то, что один из крупнейших олигархов, промышленник, компании которого обеспечивают около одного процента российского ВВП, дает изданию The Economist почти часовой и очень политизированный по своему характеру комментарий, — становится понятно, что происходят необычные вещи. Они повышают давление под крышкой этого котла.
К этому необходимо добавить возможную мобилизацию в России. В сентябре должны состояться выборы в Государственную думу, и то, что произойдет осенью, остается большой неизвестностью. Если учесть все факторы, повышающие температуру в обществе, усиливающие недовольство и неудовлетворенность, то ответ на вопрос о том, может ли ослабление России означать, что она захочет снова атаковать, звучит: да, конечно.
Это является элементом не только российского образа мышления — как общества, так и культуры, склонных решать проблемы посредством агрессии или насилия. Начиная с основной ячейки общества, которой является семья, и заканчивая межгосударственными отношениями. Такой подход также отражен в документах.
Если Россия решится на провокацию против страны НАТО, будет ли это единичный инцидент — например, применение перехваченного украинского беспилотника в операции под чужим флагом или более широкая гибридная операция, соответствующая российской доктрине эскалации?
Российская доктрина асимметричной войны и асимметричной эскалации предполагает, помимо развития конвенциональных возможностей и ведения обычного вооруженного конфликта, два пути дальнейшей эскалации. Первый — это переход к применению ядерных средств, то есть, тактического ядерного оружия, о котором с самого начала войны говорят очень много. Россияне охотно используют в информационном пространстве такую форму давления: «Мы применим ядерное оружие». В определенной степени это было сдержано политическим руководством Китая, причем довольно эффективно.
Второй метод — это то, что мы называем горизонтальной эскалацией, то есть расширение вооруженных действий или вовлечение в конфликт большего числа государств. Это повышает риск и стоимость для Запада любой операции, направленной на поддержку Украины.
Цель состоит в том, чтобы лишить Украину политической опоры в лице европейских партнеров или подорвать их готовность поддерживать на пути к победе.
Такого рода асимметричные действия — давление, атаки, диверсии, удары по инфраструктуре — являются элементом российской доктрины, непосредственно изложенной в ее планирующих документах. Поэтому вопрос заключается не в том, сделают ли они это. Вопрос заключается в том, какой сценарий они выберут.
Если мы говорим о сценарии, при котором украинский беспилотник будет перехвачен, а затем направлен на территорию одной из стран НАТО в рамках операции под чужим флагом, то подобный маневр, безусловно, возможен. Беспилотник можно перехватить, использовать собственные средства связи и перенаправить его в сторону территории государства — члена Альянса.
Однако такая провокация, скорее всего, никоим образом не превысит тот порог эскалации, с которым мы имеем дело уже сегодня. С этой точки зрения она не произведет особенно большого впечатления.
Обратите внимание, что месяц назад произошла ситуация, при которой российский беспилотник — не в рамках операции под чужим флагом — ударил по топливным складам в Латвии, вызвав взрыв и пожар. Он не просто вошел в воздушное пространство и не просто упал, как случалось ранее, а ударил по топливному объекту с боевой нагрузкой.
И до настоящего времени со стороны европейских государств не произошло отчетливой эскалации в политическом пространстве.
Владимир Зеленский говорит о необходимости получать до ста ракет для систем Patriot ежемесячно, в то время как в Польше каждое решение о передаче таких ракет вызывает политический спор. Действительно ли поддержка украинской противовоздушной обороны отвечает польским интересам?
Насколько я помню, мы передали пять ракет. При этом мы можем официально говорить о том, сколько ракет заказала Польша. Речь идет о сотнях единиц. Таким образом, Украине было передано менее одного процента от общего объема наших запасов.
Кроме того, необходимо подчеркивать, что эти ракеты защищают не только Киев и не только украинскую инфраструктуру на востоке страны. Они защищают, среди прочего, топливные склады, железнодорожные линии, железнодорожные узлы и промышленные объекты, которые используются для снабжения линии фронта и обеспечения функционирования всего государства.
Есть ли у нас в этом собственный интерес? Конечно.
В зимний период от 30 до 40% украинского снабжения жидким топливом поступает из Польши. Это наш экспорт, продукция нашей нефтехимической промышленности, польского промышленного сектора, в том числе компании Orlen.
Я понимаю, что тот, кто критикует передачу этих ракет, вероятно, подсчитал, будто нам выгоднее, чтобы инфраструктура нашего клиента была уничтожена и он больше не мог принимать поставляемое топливо, чем поддерживать непрерывную продажу этого топлива.
PR3/op