В начале 2026 года инициатива создания так называемого «Совета мира», о которой президент США Дональд Трамп впервые заявил ещё в сентябре 2025 года, вновь оказалась в центре внимания мировой политики. Поводом послужило обсуждение проекта на Всемирном экономическом форуме в Давосе, где американская делегация представила расширенный вариант устава новой структуры и обозначила намерение перейти от деклараций к практической реализации. Таким образом, тема, которая несколько месяцев оставалась на периферии международной дискуссии, неожиданно вернулась в повестку, спровоцировав новую волну политических заявлений, дипломатических манёвров и аналитических прогнозов.
Первоначально идея Совета была представлена как ответ на гуманитарную катастрофу в секторе Газа, вспыхнувшую весной 2025 года. США, сыграв ключевую роль в заключении временного перемирия между Израилем и ХАМАС, предложили создать международную площадку, которая координировала бы восстановление региона и предотвращение будущих конфликтов. Однако с самого начала инициатива выходила далеко за пределы ближневосточного контекста: в Вашингтоне говорили о формировании новой системы реагирования на глобальные кризисы — более «гибкой» и «эффективной», чем действующие структуры ООН. Дональд Трамп был самолично назначен председателем Совета, а проект устава закреплял за ним исключительные полномочия, включая влияние на повестку, состав участников и характер принимаемых решений.
С осени 2025 года до начала 2026-го обсуждение Совета протекало в полутени. Некоторые страны заявляли о своей позиции, другие предпочитали выжидать. Однако в январе в Давосе тема Совета вернулась в повестку с новой силой. Американская делегация представила переработанный устав и предложила формировать «ядро» участников из около 25 стран, к которым затем могли бы присоединиться другие. Именно это предложение вызвало новую волну политической реакции.
В европейских столицах инициатива по-прежнему воспринимается с настороженностью. В Брюсселе четко дали понять, что Совет, каким он задуман, подрывает основы многосторонней дипломатии и создаёт опасный прецедент — структуру, формально международную, но де-факто контролируемую одной стороной.
Президент Франции Эмманюэль Макрон заявил, что Париж не намерен участвовать в «институционально однобокой» платформе.
Глава МИД Германии Анналена Бербок на панельной дискуссии в Давосе подтвердила, что Берлин не отрицает необходимость реформирования глобального управления, но видит путь к этому исключительно через реформу ООН, а не через ее обхождение. Лондон выразил озабоченность участием в Совете стран, находящихся под санкциями, включая Россию, и заявил о необходимости ясных юридических оснований для возможного участия Великобритании даже в наблюдательном статусе.
Москва, в свою очередь, не отвергла приглашение. Наоборот, российские власти используют интерес к Совету как дополнительную возможность напомнить о себе на международной арене. Сергей Лавров в недавнем интервью назвал проект «политическим прикрытием для американского доминирования», однако подчеркнул, что Россия готова к диалогу. В то же время Москва координирует свои действия с Пекином, который, как и прежде, занимает выжидательную позицию. Китайские официальные лица по-прежнему подчеркивают необходимость укрепления центральной роли ООН, но, по данным азиатской прессы, Пекин рассматривает возможность условного участия при соблюдении принципов равноправия и консенсуса. Индия и Бразилия, хотя и выступают за реформу международных институтов, демонстрируют осторожность, опасаясь превращения Совета в инструмент одностороннего давления.
Критика инициативы также усилилась со стороны международных организаций и экспертных кругов. В штаб-квартире ООН в Нью-Йорке открыто заявили, что любые новые механизмы должны дополнять, а не подменять существующую архитектуру глобальной безопасности. Ряд аналитиков, включая исследователей из Brookings Institution и Carnegie Europe, указывают, что структура, где председатель сохраняет решающее влияние на повестку и состав участников, неизбежно становится инструментом политического влияния, а не нейтральной площадкой. Давосский форум, по сути, стал местом политической «перезагрузки» идеи, но также продемонстрировал глубину разногласий между странами по поводу будущего глобального управления.
На этом фоне остаётся множество нерешённых вопросов: будет ли Совет работать как действительно коллективная структура или станет внешнеполитическим инструментом администрации Трампа? Какой отклик он получит в Глобальном Юге? И сможет ли он вообще обрести международную легитимность при столь высоком уровне скептицизма? Об этом в эфире Польского радио говорил бывший министр финансов Польши Гжегож Колодко — экономист и политик, профессор экономических наук.
Это выглядит как попытка создать собственную частную ООН во главе с Трампом, который будет решать повестку заседаний, место проведения, кто должен быть членом, а кто нет, каким должен быть взнос и кто вообще будет к этому принадлежать. Так что здесь мы снова видим прихоти Трампа, и президент Макрон отказался принять это приглашение.
Это, я бы сказал, очень важный жест — самый важный политический жест последних дней. Речь идёт о том, что президент государства, являющегося постоянным членом Совета Безопасности, отклонил очередное маниакально-мегаломанское приглашение президента Трампа, который по собственному усмотрению создаёт некий совет, потому что, как он утверждает, он завершил восемь войн — в том числе таких, которых вообще не существовало.
Например, он «завершил войну» между Египтом и Эфиопией — одну из этих восьми войн, хотя никакой войны там в принципе не было. Были определённые споры, определённый конфликт вокруг строительства плотины на Ниле. Там речь идёт о вопросах управления водными ресурсами, которые касаются обоих государств, но мы не будем вдаваться в эти детали.
20 января президент Польши Кароль Навроцки получил приглашение от президента США Дональда Трампа войти в так называемый «Совет мира» по сектору Газа. Эту информацию подтвердил глава Бюро международной политики при Канцелярии президента Польши Марцин Пшыдач. По его словам, в связи с этим президент провёл телефонный разговор с премьер-министром Дональдом Туском — стороны обсудили американскую инициативу и возможное участие Польши в работе нового формата. В президентской канцелярии подчеркнули, что приглашение стало предметом консультаций как с Вашингтоном, так и между президентом и правительством. Выступая во вторник перед журналистами в Давосе, Марцин Пшыдач уточнил, что к инициативе следует подходить «с холодной головой» и с полной ответственностью за безопасность страны. Именно поэтому, по его словам, президент намерен действовать в тесной координации с правительством. Одновременно Канцелярия президента обратилась в Министерство иностранных дел с просьбой подготовить официальное экспертное заключение по американскому предложению, однако на момент заявления позиция МИД ещё не была передана в Президентский дворец. На этом фоне инициатива «Совета мира» перестаёт быть лишь дипломатическим жестом и приобретает политическое измерение, напрямую затрагивающее вопросы безопасности и международной позиции Польши. Насколько оправдано участие Польши в подобном формате, учитывая, что среди приглашённых фигурирует и президент России, и какие риски для внешней политики и национальной безопасности может нести такое решение?
Нет, я считаю, что эта совет вообще не возникнет. Это скорее забегание вперед. Кто с кем сядет за стол — некоторые говорят, что еще будут об этом думать. К тому же, насколько мне известно, Москва, Кремль уже ответили: мы изучаем эту концепцию.
Потому что остается вопрос — что это вообще должно быть. Позиция России такова: Трамп может приглашать Путина или не приглашать, но Путин не мальчик по вызову. По крайней мере, так он сам считает, и в реальности это так.
Поэтому мы не знаем, как поведет себя Россия, но я надеюсь, что ни один польский политик не является человеком «по вызову» американского президента, а в особенности президента Трампа. Я считаю, что в данной ситуации президент Польши должен поступить в соответствии с принципами. С принципами, которые регулируют международные отношения. Прежде всего политическими — то есть в соответствии с Уставом ООН. А такие вопросы, как забота о мире и разрешение конфликтов там, где они существуют, должна решать Организация Объединенных Наций вместе с Советом Безопасности, где представлены и Россия с Путиным, и Соединенные Штаты с Трампом, и Франция, о которой я упоминал ранее.
На фоне заявлений Дональда Трампа о «мирных инициативах» — от сектора Газа до Гренландии — всё чаще звучат вопросы о том, что на самом деле стоит за этими предложениями: стремление к урегулированию конфликтов или прагматичный расчёт, связанный с ресурсами и влиянием. Мы попросили эксперта оценить, где проходит граница между дипломатией и политической фантазией.
Что касается фантазий Трампа в виде «Ривьеры» в секторе Газа, который сегодня выглядит как Варшава после Варшавского восстания или как Хиросима после сброса атомной бомбы 80 лет назад, то это всего лишь иллюзии, это какие-то миражи — нечто настолько абсурдное, что подобное, пожалуй, может озвучивать только сам Дональд Трамп.
Если же говорить о Гренландии, то здесь ситуация принципиально иная, хотя есть и общий знаменатель. Я не думаю, что в случае попытки аннексии Гренландии речь идёт исключительно о минералах, хотя этот фактор, безусловно, имеет значение. Некоторые из так называемых «псевдомирных» инициатив Трампа — пусть иногда они действительно не осложняют ситуацию, а возможно, даже помогают её разрешить — всё равно подчинены прагматичным интересам.
Так, например, Трамп приписывает себе завершение вооружённого конфликта в Конго — в Демократической Республике, хотя, какое отношение это государство имеет к демократии, — отдельный вопрос. Это очередная неправда, поскольку конфликт продолжается, но суть здесь не в мире как таковом, а в том, что в этом регионе сосредоточены значительные запасы редкоземельных металлов, особенно в восточной части Конго, охваченной боевыми действиями.
Аналогичным образом Трамп подписал с Украиной одно весьма любопытное соглашение. Президент Зеленский обещал США доступ к редкоземельным металлам, находящимся на украинской территории, но эти месторождения расположены на землях, оккупированных Россией. В то же время президент Путин предлагает Трампу сотрудничество в сфере доступа к тем же самым ресурсам, которые не принадлежат России, поскольку они находятся на территории Украины. Иными словами, Зеленский обещает Трампу то, что формально принадлежит ему, но чего он не контролирует, а Путин предлагает то, что ему не принадлежит, но чем он фактически располагает.
PR3/IAR/op