Отношения между Венгрией и Украиной в первые дни марта оказались в эпицентре сразу двух громких историй — энергетической и силовой. На фоне спора о ремонте нефтепровода «Дружба», по которому в Венгрию поступает российская нефть транзитом через Украину, 6 марта в Венгрии был задержан украинский банковский конвой, перевозивший наличные и золото. Инцидент сопровождался резкими заявлениями, утечками и видеокадрами операции и быстро превратился в отдельный информационный скандал.
По версии украинской стороны и украинского государственного банка «Ощадбанк», перевозка средств из Австрии в Киев была рутинной и оформленной по процедурам; в Киеве говорили о «захвате» и требовали немедленного прояснения судьбы людей и груза. В Венгрии же заявили о расследовании по подозрению в отмывании денег, задержали семерых граждан Украины и объявили об их высылке.
На этом фоне глава МИД Венгрии Петер Сийярто публично задавал вопрос, не являются ли это «деньги украинской военной мафии».
Однако первопричина нынешнего обострения — остановка прокачки нефти по южной ветке «Дружбы» после повреждений на украинской территории. Поставки в Венгрию и Словакию были прерваны 27 января, а дискуссия о ремонте в феврале–марте переросла в политический торг: Виктор Орбан увязал тему транзита с решениями Евросоюза по санкциям против России и финансовой поддержке Украины — на фоне приближающихся парламентских выборов в Венгрии, назначенных на 12 апреля.
О том, почему конфликт не сводится к одной «трубе», как в него вплетаются давние споры о правах меньшинств и почему тема удобна Орбану в предвыборной кампании, в эфире Польского радио говорил политолог Пётр Косьциньски из Академии финансов и бизнеса «Вистула»:
Ну что ж, я не думаю, что дело дошло до каких-то столкновений, кроме словесных. И слава Богу. Потому что — что еще Венгрия вообще может сделать?
Теоретически, да, Будапешт мог бы закрыть границу с Украиной. Но это было бы крайне проблематично хотя бы из-за венгерского меньшинства, которое живет в Закарпатье. По большому счету этот спор — венгерско-украинский, и в значительной мере он как раз вокруг этой общины. Причем спор не новый — он тянется уже давно.
Суть в том, что венгры в Закарпатье, конечно, не составляют большинство. Это лишь определенный процент населения, не настолько большой. Но при этом они живут компактно — прежде всего в южной части региона, ближе к венгерской границе. И это очень хорошо видно на месте.
Вот, например: если сравнить со Львовом или, скажем, Тернополем — зайдете там в католический костел и увидите надписи в основном на польском, хотя украинский тоже присутствует. А в Закарпатье — в Ужгороде или Мукачево — в католических храмах доминирует венгерский язык. Это не деталь, а маркер: там действительно есть отдельная языковая и культурная среда.
И мне кажется, что именно положение этого меньшинства — и, шире, неспособность Венгрии и Украины договориться по таким вопросам, как венгерские школы и другие темы, связанные с правами и идентичностью общины, — это одна из ключевых причин, почему отношения между Будапештом и Киевом сейчас настолько плохие.
Ну и давайте называть вещи своими именами: для Орбана это ещё и удобный сюжет накануне выборов.
На фоне спора вокруг остановленного нефтепровода «Дружба» и антиукраинских высказываниях Виктора Орбана конфликт между Будапештом и Киевом выглядит куда шире, чем просто техническая проблема с транзитом нефти. Пётр Косьциньски подчеркивает, что за этим обострением проступают другие, давние линии разлома — от споров вокруг венгерского меньшинства в Закарпатье и языково-образовательных вопросов до взаимных политических претензий и борьбы за влияние в европейской повестке.
Как я уже упомянул, речь здесь идет, прежде всего, о вопросе венгров в Закарпатье. Напомню лишь, что при предыдущем польском правительстве — при правительстве «Права и справедливости» — наше Министерство национального образования договорилось с украинским правительством о том, как должны функционировать польские школы. Всё это стало следствием украинского закона, который был направлен на ограничение школьного образования на русском языке. Но он, по сути, сработал рикошетом и затронул обучение национальных меньшинств. С венграми договориться не удалось.
Орбан, как и многие венгерские политики, играет на националистических тенденциях и настроениях. Венгрия до сих пор переживает последствия поражения в Первой мировой войне и Трианонского договора, который драматически «урезал» страну и оставил крупные венгерские общины за ее пределами — в Словакии, Румынии и, в том числе, в Украине. При этом Украина — единственная из соседних стран, где живут венгры, но которая не входит в Европейский союз. В этой логике она становится особенно удобной и легкой целью для атак Орбана.
Разогреть антиукраинские настроения несложно, тем более сейчас: Орбан хочет получать более дешевую нефть из России, а война в Украине вызвала проблемы вокруг трубопровода. Однако эти проблемы он перекладывает на украинцев, утверждая, что теперь именно они не ремонтируют этот трубопровод.
В итоге Украина становится для него удобной мишенью, на которой можно выстроить простую картину: вот, пожалуйста, все было бы хорошо — была бы дешевая нефть, и венгерское меньшинство нормально функционировало бы — если бы не Украина. Это, к сожалению, фатальное направление.
Вопрос о «Дружбе» все чаще звучит не как технический, а как политический: действительно ли остановка прокачки, дефицит нефти и сопутствующий экономический ущерб — это следствие войны и повреждений инфраструктуры, или же Киев сознательно превращает трубопровод в инструмент давления на Будапешт.
В венгерской публичной дискуссии все настойчивее появляется логика взаимного торга — будто речь идет о своеобразной сделке: Украина возобновляет транзит нефти, а Венгрия взамен перестает блокировать европейские деньги и решения по помощи Украине. Насколько реалистичен такой сценарий на уровне межгосударственных отношений и решений Евросоюза — и есть ли основания говорить о преднамеренной «энергетической ссоре», а не о последствиях войны?
Может быть. Хотя, если на минуту подумать логически, то мы говорим о трубопроводе, который качает нефть из страны, ведущей войну, через страну, которая воюет с этой первой: то есть из России через Украину в Венгрию. Война продолжается, и даже если россияне категорически утверждают, что ни при каких обстоятельствах не будут атаковать этот трубопровод, ракеты и дроны не всегда падают туда, куда им хотелось бы. Поэтому повреждение трубопровода было более чем вероятным.
Во время войны действительно трудно поддерживать транзит так, как его пытаются вести венгры — из России через Украину. Разумеется, украинцы не спешат и выдвигают условия, но мы, по сути, до конца не знаем, какова там реальная ситуация. Венгры утверждают, что подачу можно возобновить без проблем. Украинцы говорят, что нужны более серьезные работы. И, на данный момент, никто объективный — со стороны третьей страны — не проверил, как обстоят дела на самом деле и кто здесь прав. Так или иначе, ситуация очень плохая.
Недавние фотографии из Будапешта показывают город, завешанный антиукраинскими и антибрюссельскими билбордами: на одном из них рядом оказываются и лидер оппозиции Петер Мадьяр, и президент Украины Владимир Зеленский, и глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен. Политолог отмечает, что такой визуальный ряд превращает внешнюю политику в инструмент внутренней мобилизации и подчеркивает главное напряжение последних недель: насколько реально для Виктора Орбана сегодня выглядит риск утраты власти — и может ли TISZA собрать большинство, достаточное для самостоятельного правления:
На данный момент трудно со стопроцентной уверенностью что-то утверждать. Опросы показывают, что да, но до выборов остаётся ещё несколько дней, так что многое ещё может измениться — могут произойти самые разные вещи.
Это ситуация очень, очень неблагоприятная: неблагоприятная для Венгрии и, в конечном счёте, неблагоприятная и для нас. Потому что война продолжается, и мы хотели бы, чтобы Украина получала поддержку в этой войне. И я думаю, что Орбан сделает всё возможное, чтобы выиграть выборы — это очевидно.
[…]
И я, я вот чему удивляюсь у венгров: ведь они должны помнить 1956 год. Должны помнить, как Советский Союз — который, по сути, был просто коммунистической Россией, — как он обращался с Венгрией. И эта нынешняя, такая странная «дружба» с Россией выглядит довольно абсурдно.
Мне кажется, сейчас все будут действовать максимально активно. И Орбан, и оппозиция — то есть Мадьяр. Он, думаю, тоже работает на победу. Он не будет спокойно ждать, сложа руки.
PR24/op