У нас в гостях побывал Игор Строецки — генеалог, публицист и популяризатор истории, который известен прежде всего своими работами о жизни и деятельности своего выдающегося предка, путешественника и фотографа, исследователя Центральной Азии XIX века Леона Барщевского. Игор Строецки является автором книги «Утраченный мир. Путешествия Леона Барщевского по Центральной Азии XIX века».
Я как раз вернулась из служебной поездки в Узбекистан. А Узбекистан, тема Узбекистана, неразрывно связана с Леоном Барщевским, с его наследием, с теми местами, которые его помнят.
Игорь Строецки: Восстановлением памяти о моём прадеде, Леоне Барщевском, я занимаюсь уже почти 40 лет. И 40 лет назад мне удалось организовать первую выставку его фотографий здесь, в Варшаве, в галерее Hybrydy. Честно говоря, сначала я не связывал Леона Барщевского с Узбекистаном. Для меня тогда это была страна, одна из республик Советского Союза, и я не воспринимал её как отдельный важный контекст. Мы всегда говорили о Леоне Барщевском как о фотографе Самарканда или о том, что он был исследователем бывшего Бухарского эмирата, который сегодня входит в границы нескольких государств — Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана. Узбекистан стал для меня ближе примерно лет 20 назад, когда я начал более активно популяризировать фигуру Леона Барщевского путём выставок, лекций, выступлений и так далее. Именно тогда я установил сотрудничество с Посольством Республики Узбекистан, и с тех пор мои мероприятия проходят, можно сказать, автоматически под их почётным патронажем. Так постепенно сложилась моя дружба с Узбекистаном. Кроме того, сам факт, что мой прадед прожил в Самарканде двадцать лет — с 1876 года до начала 1897-го, — что он там создал семью, там рождались его дети, и там родилась моя бабушка, — всё это делает связь очень личной. Поэтому узбеки, хотя я поляк и европеец, воспринимают меня немного иначе. Они говорят: раз твоя бабушка родилась в Самарканде, значит, ты тоже узбек. Я даже немного шучу, что на разных встречах, где дипломаты из посольства Узбекистана приходят в строгих костюмах — как и положено дипломатам, — я очень рад, что могу надеть их национальный костюм, чапан (у нас его иногда называют халатом), а также тюбетейку (головной убор), и как бы «исполняю роль» — в кавычках — такого натурализованного узбека.
А что можно сказать на основе фотографий, документов об отношениях Леона Барщевского с местным населением?
Игор Строецки: Да, это как раз тема, которая с одной стороны передаётся через семейную традицию, а с другой — по-настоящему оригинальных записей самого Леона Барщевского у нас не так много. Я, впрочем, бОльшую их часть опубликовал в книге «Утраченный мир. Путешествия Леона Барщевского по Центральной Азии XIX века». Это оригинальные материалы, оставшиеся после путешественника. Там есть, например, два интервью, которые он дал по случаю выставки, проходившей в Варшаве — большой фотографической экспозиции в ратуше в 1901 году. А результатом этой выставки стало и то, что тогда удалось опубликовать в журнале „Na około świata” («Вокруг света») два материала из его путешествий. Один из них — легендарный текст о так называемой «могиле тысячи камней». А второй — уже в виде серии публикаций, потому что это был очень длинный рассказ, кажется, шесть или восемь частей. Это «Свадебные обряды в Восточной Бухаре». И именно там Леон Барщевский описывает свои отношения с местными жителями. Он пишет, что очень с ними дружил, изучал их языки, даже местные диалекты — таджикский, узбекский. Он также изучал санскрит. Из его воспоминаний видно, с какой внимательностью и заботой он относился к людям — особенно к простым жителям, а также к вопросам общения с женщинами, что в его описаниях тоже отражено. В рассказе о свадьбе в Восточной Бухаре он описывает, как очень хотел вручить подарок невесте в честь торжества. И ему, с помощью определённых хитростей, удалось попасть в женскую часть дома, куда, конечно, доступ был строго ограничен. Это вызвало определённое недовольство у местных мужчин, но при этом, благодаря какому-то личному обаянию ему всё же позволbли туда войти и передать подарок. Если смотреть на фотографии самого Леона Барщевского — а их сохранилось около 700, сделанных им в далёкой Центральной Азии, — то на многих снимках мы видим лица местных жителей, в основном мужчин: либо отдельные портреты, либо групповые изображения. И, мне кажется, по этим фотографиям очень хорошо видно то доверие, которое ему оказывали. Нужно помнить, что тогда выдержка стеклянных пластин составляла несколько секунд: нужно было открыть объектив, правильно экспонировать изображение. И эти фотографии до сих пор поражают: чёткие, невероятно живые. И, похоже, именно это доверие и позволяло им такими получаться.
А что ещё, кроме людей, запечатлевал Леон Барщевский?
Игор Строецки: Много у него фотографий архитектуры городов, главным образом Самарканда, потому что именно за эти двадцать лет, которые Барщевский провёл там, он фактически задокументировал все наиболее важные древние медресе, мечети и минареты, которые тогда находились в Самарканде. Но, путешествуя по бывшему Бухарскому эмирату, он снимал и другие места. Например, есть фотографии медресе или такой местности, как Термез, которая находится на юге Узбекистана, на берегу Амударьи, в городе, граничащем с Афганистаном. Там он тоже делал съёмки. Это показывает Барщевского как выдающегося фотографа. Его снимки очень продуманы по кадру, видно, что он хотел оставить нам, будущим зрителям, что-то конкретное. Возможно, он даже не предполагал, что его работы станут настолько известными и будут восприниматься как историческое наследие. И действительно, он удивительно точно передаёт образ того мира. Но помимо этнографических и архитектурных фотографий у него есть и пейзажные снимки. Нужно помнить, что он был путешественником, постоянно перемещался, и, соответственно, снимал также природу и ландшафты.
Стоит отметить, что память о Леоне Барщевском в Узбекистане сохранилась в названиях некоторых растений и географических названий, в частности «чеснок Барщевского» и «ледник Барщевского». Вы путешествовали по Узбекистану по следам своего прадеда. Что вы при этом чувствовали — гордость, волнение? Какие были впечатления от этих поездок, особенно от встреч в Самарканде?
Игор Строецки: Это были довольно необычные поездки, потому что по сути это были служебные командировки — на конференции, на большие узбекские конгрессы, посвящённые теме «Узбекское наследие в мировых коллекциях». И оказалось, что наследие, которое оставил Леон Барщевский в виде этих уникальных фотографий, — это часть наследия современного Узбекистана. Меня всегда очень тепло принимали — и на конференциях, и просто на улице, и в музеях. Особенно запомнился музей крепости Арк в Бухаре, так как там в постоянной экспозиции есть фотографии Леона Барщевского, а также на исторической выставке в одной из витрин представлены и мои материалы. Там выставлена моя книга, каталоги выставок, открытки, которые я издавал, а также даже фотографии Барщевского, которые я когда-то печатал на спичечных этикетках. Все эти предметы можно увидеть в постоянной экспозиции в крепости Арк в Бухаре. А когда я гуляю по улицам Самарканда, у меня возникает чувство дежавю: я знаю эти места уже почти 40 лет, через призму его фотографий и чувствую себя там, как дома.
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикрепённом файле.