Как вы видите, изменилось ли что-то после этой ночи, после этой серии разговоров? Я так понимаю, что один раз Путину уже звонил Трамп, и теперь ещё будет звонить Путин.
Дмитрий Гудков: Я считаю, что принципиально ничего не изменилось. Собственно, ещё с ноября прошлого года, когда Трамп выиграл президентские выборы, я говорил, что вряд ли существует опция остановить войну за час или за сто дней. Война будет продолжаться до тех пор, пока не иссякнет её внутренняя энергия, потому что никто не готов проиграть. Все готовы договариваться, но исключительно на собственных условиях. Это не означает, что все эти переговоры бессмысленны. Напротив, мне кажется, что сейчас формируется определённая рамка на тот случай, когда стороны устанут и будут готовы о чём-либо договариваться. Но в настоящий момент все эти заявления о том, что «мы на 90 процентов договорились», «на 95 процентов договорились», я, по сути, оцениваю как переговоры с нулевым результатом.
Это можно сравнить с ситуацией, если бы мы с вами сейчас создали какой-нибудь IT-стартап и начали переговоры с топ-менеджером Google о работе у нас. Допустим, мы бы договорились о трёх рабочих днях в неделю вместо пяти, о четырёхчасовом рабочем дне, кабинете с видом на море и машине с водителем. Но при этом не договорились бы о зарплате. Наше предложение — максимум 200 тысяч в год, его требование — 50 миллионов. Формально можно было бы сказать, что мы «на 95 процентов договорились»: остался всего один вопрос — зарплата. Однако именно он является ключевым. В данном случае ситуация аналогична: таким ключевым остаётся территориальный вопрос. Условно говоря, документы могут быть согласованы на 90 процентов, но оставшиеся 10 процентов — это главный, нерешённый пункт. И, на мой взгляд, все просто пытаются сохранить лицо в этом переговорном процессе. У каждого — своя цель.
У Трампа цель — не продемонстрировать слабость и не показать неумение вести переговоры. Ему нужен хоть какой-то прогресс. Поэтому заявления о договорённостях на 80–90 процентов — это его внутренняя история успеха. У Путина задача — не выпасть из переговорного процесса, поскольку он находился в изоляции, и для него важно участвовать в этих переговорах. А Зеленскому важно не проиграть, прежде всего по главному вопросу, который может обернуться потерей поддержки внутри Украины. И, что не менее важно, — не поссориться с Трампом. Мне кажется, все три участника с этими задачами справляются. Но война от этих заявлений не останавливается.
Другое дело, что война идёт почти четыре года. И в какой-то момент все стороны поймут, что никакого прогресса нет. Продвижения на 10–15 квадратных километров туда-сюда погоды не делают — это только приводит к жертвам. Но если Путин пока ещё верит, что сможет выиграть войну со временем, его надежда, вероятно, связана с тем, что ситуация в Европе изменится, придут новые лидеры, которые не захотят поддерживать Украину. И тогда фронт рухнет, и он получит всё, что ему нужно. Он тешит себя этой иллюзией. Поэтому останавливаться он не собирается. Если бы Путин захотел прекратить войну, он мог бы это сделать в любой момент — мгновенно. Но он не готов это сделать без решения главного территориального вопроса, и это очевидно. Значит, война будет продолжаться.
- Кирилл Буданов, глава украинской разведки, говорит, что реальный мирный прорыв возможен в феврале следующего года — фактически через два месяца. Как вы относитесь к этому прогнозу? И вообще, можно ли это предсказать?
Дмитрий Гудков: Я не думаю, что мы можем сейчас говорить о конкретном месяце. Но в целом ощущение того, что энергия войны идёт на спад, присутствует. Я называю 2026 год последним годом войны, потому что четыре года — это очень много. По-моему, 9 января количество дней войны сравняется с длительностью Великой Отечественной войны. Когда война идёт год-два — всё непредсказуемо. Но когда она длится четыре года, и последний год — без существенных изменений линии разграничения, это означает, что война идёт по нисходящей.
Конечно, мы не застрахованы от «чёрных лебедей» — непредсказуемых эскалаций. Но если этого не произойдёт, ощущение такое, что война в следующем году закончится. Я слышал и другую версию — что Путин ожидает каких-то результатов к 9 мая. Парад на Красной площади, объявление о «победе» и завершение войны. Для Путина май имеет сакральное значение. Это может быть не реальная, а декларируемая победа, но такой сценарий возможен.
- Возможно ли, что после остановки боевых действий агрессия продолжится — уже в Европе, против стран Балтии?
Дмитрий Гудков: Я считаю, что Путин человек мстительный. Он, конечно, точит зуб на Европу — по крайней мере, на отдельные страны. Режиму всегда нужен внешний враг. Гибридная война, обострения — всё это возможно, пусть и не сразу. Экономисты, с которыми мы работаем, прогнозируют стагнацию экономики и сохранение милитаристского бюджета на ближайшие десять лет. Это значит, что деньги на восполнение запасов будут тратиться, и через год-два Путин сможет восстановить ресурсы для новой агрессии. В мирное время рейтинг Путина падает. Реформы невозможны без свободы, а свобод при Путине не будет. Значит, рейтинг будет падать, и придётся искать другие способы его поддерживать. Исторически это всегда войны, «спецоперации», гибридные конфликты. Это топливо его пребывания у власти.
Алексей Бурлаков