Последние ограничения доступа к интернету в России уже не носят точечный характер они все больше напоминают системную операцию, санкционированную на высших уровнях власти. Бизнес реагирует на происходящее растущим раздражением, пользователи — ощущением отчужденности. Напряжение нарастает, но в соответствии с логикой неототалитарной России не находит выхода в форме протеста.
В начале марта в Москве дали сбой платежные системы, обслуживающие элементы городской инфраструктуры. Проблема затронула даже общественные туалеты. Перебои коснулись также такси, курьерских сервисов и каршеринга. Под ударом оказались микропредприятия, функционирующие исключительно за счет онлайн-коммуникации. Именно на этом уровне сегодня рядовой пользователь сталкивается с цифровой политикой государства — не как с абстрактным спором о свободе слова, а как с нарушением повседневной рутины, вторжением российского Левиафана в жизнь конкретного человека. В Москве все эти ограничения появились в рамках тестирования так называемого белого списка — произвольного перечня разрешенных сайтов, в котором доминируют государственные ресурсы и пропагандистские каналы. Так Кремль начал вторую кампанию против свободы — параллельную войне в Украине.
Последствия быстро дали о себе знать в повседневной жизни. Российские СМИ описывают повторяющиеся проблемы с доступом к базовым сервисам: навигации, онлайн-покупкам, видеосвязи, развлекательным платформам. В декабре блокировка популярной игры Roblox даже вызвала небольшие протесты молодежи в Сибири. Как обычно в путинской России, недовольство не адресуется власти напрямую, а разряжается через адаптацию. Россияне импровизируют: возвращаются к бумажным картам, покупают устройства, работающие офлайн, например музыкальные плееры, не требующие доступа к интернету.
Наиболее масштабная атака развернута против Telegram — ключевого средства коммуникации на постсоветском пространстве. Это касается и армии: российская пропаганда активно использует платформу, там же организуются сборы материальной помощи для солдат. Цель — ликвидация одного из последних относительно независимых информационных каналов. Взамен Кремль продвигает государственное «суперприложение» MAX. Формально оно должно объединять госуслуги и частную коммуникацию, на практике же представляет собой инфраструктуру надзора, обеспечивающую спецслужбам фактически неограниченный доступ к активности пользователей. Несмотря на PR-кампанию и административное давление — в том числе в школах и госучреждениях — приложение остается непопулярным, особенно среди тех, кто живет в режиме избирательного игнорирования «политического мира» и пытается сохранить остатки частной автономии.
Следующий этап интернет-наступления уже наметился. Параллельно с ограничениями в отношении Telegram усиливается давление на VPN — инструменты, позволяющие маскировать местоположение и обходить блокировки. Из Госдумы доходят сигналы об «угрозах», связанных с их использованием. Среди депутатских идей — лицензирование VPN-провайдеров через ФСБ. Легальный доступ к сервисам оказался бы под полным контролем государства, а независимые операторы — постепенно исчезли бы с рынка.
Строительство «рунета» — не резкий поворот, а логичное продолжение процесса, ускорившегося после вторжения в Украину в 2022 году. Российское государство системно ограничивает доступ к глобальной сети, одновременно стремясь установить полный контроль над потоками информации и услуг. Проблема в том, что такая политика действует в обе стороны: каждое новое ограничение сужает пространство маневра самого Кремля. Чем более замкнутой становится система, тем меньше у нее инструментов реагирования — как на нарастающее, пусть пока и скрытое, общественное раздражение, так и на затяжную экономическую стагнацию.
По сути, речь идет не столько о дальнейшем ограничении свобод, сколько о попытке стереть более чем тридцатилетний период существования России вблизи западных норм и практик. Концепция «государства-цивилизации», все чаще озвучиваемая российскими интеллектуалами и проникающая в кремлевский нарратив, предполагает необходимость создания собственной, обособленной информационной среды. В этом подходе «суверенный» интернет становится условием изоляции общества от влияния Запада и его модели индивидуальных свобод.
В результате формируется новая версия общественного договора: меньше удобства, меньше доступа, больше контроля. Взамен — стабильность, понимаемая как отсутствие альтернатив. А если чаша терпения переполнится, для защиты Левиафана остается аппарат принуждения — например Росгвардия, недавно усиленная тяжелой техникой.
Леон Пиньчак, аналитик по вопросам безопасности и восточной политики в издании Polityka Insight