Давайте попробуем смоделировать дальнейшее развитие ситуации. И для меня здесь, наверное, самый главный вопрос: какой была мотивация возобновить боевые действия? То есть почему? Казалось, что стороны уже обо всём договорились и нашли взаимопонимание.
Игорь Семиволос: Тут надо сделать шаг назад и сказать, что, собственно, каждая сторона имеет претензии к невыполнению условий меморандума. Для Ирана вопрос «Хезболлы» и вопрос Ливана являются частью их идентичности и частью их стратегической культуры. Они не могут оставить весь этот процесс на самотёк, и для них крайне важно зафиксировать именно здесь успех. Более того, чтобы в меморандуме это было зафиксировано. Тегеран рассчитывал на то, что Соединённые Штаты Америки смогут заставить Израиль остановить войну, вывести свои войска и так далее. Это была бы чистая победа. Но Израиль этого не сделал.
Параллельно с этим американцы, для того чтобы каким-то образом эту ситуацию разрулить, потому что прекрасно понятно, что в условиях продолжающихся бомбардировок никто не будет выполнять открытие пролива, начали переговоры между правительством Ливана и правительством Израиля. Это отдельный трек. В рамках этого трека не только Соединённые Штаты Америки, но и Франция активно подключилась к этому процессу. И в рамках этого трека предполагалось, что будет достигнуто соглашение — вплоть до предполагаемого в будущем признания Ливаном Израиля и, соответственно, северной границы.
Но есть одно условие. Это условие, собственно, не новое. Оно существует уже в течение длительного времени как некая часть повестки дня. Но оно звучит следующим образом: «Хезболла» должна быть разоружена. Вокруг этой темы есть масса дискуссий. Но, убирая весь этот шлейф дискуссий, скажу суть: правительство Ливана не в состоянии разоружить «Хезболлу». И не в состоянии заставить «Хезболлу» это сделать. И поэтому возникает эта патовая ситуация, которая завязана на этих условиях.
То есть Израиль отказывается уходить с оккупированных территорий юга Ливана, пока не будет разоружена «Хезболла». Правительство Ливана ведёт переговоры с Израилем, но не может разоружить «Хезболлу». Иран практически исключает из этого процесса правительство Ливана и требует прямого давления Соединённых Штатов Америки на Израиль с целью прекращения войны и отвода израильских войск. То есть видно, что этот клубок не развязывается так, как думали переговорщики в Исламабаде, когда писали этот меморандум. Это означает, что Иран имеет легитимную претензию к правительству Соединённых Штатов Америки о невыполнении меморандума.
— Тут ситуация с Ираном для меня не совсем понятна. Складывается впечатление, что не Иран провоцирует эскалацию, а скорее находит поводы, чтобы к ней вернуться — пусть не только в военном, но и в дипломатическом плане. Но, казалось бы, зачем это Ирану, если его страну обстреливают и ситуация для неё только ухудшается? Даже в случае с Ливаном, пример которого вы привели, они могли бы, по сути, закрыть на это глаза. Все понимают, что этот вопрос сейчас нерешаем и в ближайшей перспективе решить его невозможно. Почему тогда Иран действует именно так?
Игорь Семиволос: Они не могли. Давайте сразу скажем честно, чтобы всем было понятно: они не могли закрыть глаза на Ливан. Для них прокси-силы являются частью их оборонной стратегии. Поэтому они не могут этого сделать. Второй момент тоже очень важный. Он связан с тем, кто является арбитром в Тегеране. Потому что раньше Али Хаменеи был арбитром. Он мог принимать последнее решение, уравновешивая прагматиков и идеологические партии. Сейчас такого арбитра нет. То есть там есть такое выражение — «маслахат-е незам», это значит «целесообразность режима». То есть это некие действия, которые рассматриваются как целесообразные. Это, конечно, мусульманский термин, но это часть их стратегической культуры. То есть при определённых обстоятельствах страна может пойти на соглашение с Соединёнными Штатами Америки для того, чтобы сохранить государство, статус и влияние. А при каких-то обстоятельствах она должна вести военные действия и бороться против «большого сатаны».
Самая большая проблема заключается в том, что сейчас нет единой этой «целесообразности режима», а есть, условно говоря, две целесообразности. С одной стороны, умеренные силы — это правительство, часть депутатского корпуса, часть духовенства, которые видят внутренние угрозы, хотят прекращения войны и готовы идти на переговоры, дипломаты, те же самые иранцы. А с другой стороны — Корпус стражей Исламской революции. Но проблема в том, что тот же самый Моджтаба Хаменеи является ставленником Корпуса. Он не является человеком, равноудалённым от этих групп.
Когда представители иранского МИД заявляют, что правительство не давало приказов стрелять по судам в Ормузском проливе и что это сделали какие-то автономные силы, то они полностью правы. Но эти автономные силы являются частью Корпуса стражей Исламской революции и практически им не подчиняются. То есть каждая сторона действует так, как она считает нужным. И это ставит под угрозу вообще способность Ирана заключить соглашение и придерживаться этого соглашения.
Алексей Бурлаков