Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев призвал Путина заморозить войну в Украине, фактически поставив под сомнение целесообразность ее дальнейшего продолжения. Что стоит за этой инициативой — экономические интересы Казахстана, связанные с транзитом нефти, влияние Турции и США или более глубокий процесс ослабления России на постсоветском пространстве? И почему вслед за Токаевым все громче о новой геополитической реальности говорит премьер-министр Армении Никол Пашинян? На эти вопросы в эфире Польского радио на русском ответил Евгений Магда, директор Института мировой политики в Киеве.
Говоря о роли России, которая после 2022 года уменьшается в мировом порядке, не будет большим секретом высказать тезис о том, что война против Украины была и остается крупнейшим геополитическим поражением Путина в стратегическом смысле.
Россия, по сути, уже проиграла Украине в общих чертах. Но здесь появляется Казахстан — причем сразу на нескольких уровнях. С одной стороны, в последние недели мы видим украинскую кампанию против российских нефтяных объектов. По сообщениям некоторых СМИ, российская компания Wildberries собирается арендовать складские мощности в Казахстане.
С другой стороны, украинские дроны постоянно атакуют российские порты в Азовском и Черном морях. Это, в свою очередь, уже отражается на нефтяной инфраструктуре Казахстана. Здесь переплетаются интересы не только Казахстана и России, но и Соединенных Штатов. Казахстанское Министерство иностранных дел время от времени выступает с заявлениями, призывая Украину прекратить атаки на соответствующие объекты. В чем здесь заключается логика?
Работа Каспийского трубопроводного консорциума напрямую зависит от стабильной прокачки нефти. При этом в проекте присутствуют значительные американские интересы, в частности, интересы компании Chevron. Это достаточно влиятельный игрок, способный воздействовать как на казахстанскую сторону, так и на американскую внешнеполитическую повестку.
В то же время Украина заинтересована в демонстрации своих военных возможностей, используя асимметричные методы воздействия на Россию, которая продолжает наносить удары преимущественно по украинским городам и гражданской инфраструктуре.
Насколько все это корреспондируется с последним заявлением господина Токаева? Это, на мой взгляд, достаточно интересный вопрос. В Омске Токаев предложил Путину заморозить войну, отметив, что многие сегодня не понимают причин, по которым она продолжается, и что происходящее представляет собой серьезную проблему для всего мира.
Я считаю, что за позицией Токаева стоит не только Китай, как многие предполагают. Здесь определенно присутствуют интересы Турции и Соединенных Штатов, которые, на мой взгляд, используют Казахстан как важного партнера для продвижения соответствующей повестки.
Но для Путина, по-моему, все эти обстоятельства пока мало что меняют. Его логика продолжать войну до победного конца, тем более в преддверии парламентских выборов, представляется мне достаточно очевидной.
Давайте объясним еще один важный момент. Почти год назад, в Анкоридже, Трамп и Путин обсуждали концепцию, согласно которой Украина должна была вывести войска из Донбасса, а Россия — сохранить контроль над оккупированными территориями: в Херсонской, Запорожской, Донецкой и Луганской областями и в Крыму.
Президент Казахстана Токаев, говоря о «Стамбуле-2.0», возвращает нас в март 2022 года — второй месяц полномасштабной российской агрессии против Украины. Но тогда речь совсем не шла о Запорожской и Херсонской областях: переговоры концентрировались, прежде всего, вокруг Донбасса и Крыма. Почему президент Казахстана вспоминает именно Стамбул, а не Анкоридж?
Я бы сказал, что мы наблюдаем здесь определенный парадокс. Вместо духа Анкориджа теперь появляется дух Анкары. После саммита НАТО Трамп так и не позвонил Путину. И, как мне кажется, Россию это очень удивляет. Во-вторых, я думаю, что Казахстан согласовал свою позицию с Анкарой. И здесь есть еще один интересный момент.
По-моему, «дух Стамбула 2.0» — это не столько весна 2022 года, сколько первые встречи 2025 года при посредничестве американской и турецкой администраций, когда делегации России и Украины вновь начали встречаться напрямую. Тогда сначала обсуждался вариант из 28 пунктов, который, по сути, был сформирован в Москве, затем число пунктов сократилось до 20. Но в любом случае речь шла о стремлении вернуться к диалогу и переговорам.
Насколько стороны сегодня к этому готовы?
Пока я не вижу такой готовности именно со стороны России, а не Украины. Кажется, что последний визит Владимира Зеленского в США внес определенные изменения в этот переговорный трек. Если на протяжении последних полутора лет специальные посланники президента США сначала ехали в Москву, а затем привозили определенный проект предложений, то сегодня мы наблюдаем другую ситуацию: Виткофф и Кушнер планирую сначала приехать в Киев, а уже после этого сформируют определенный проект, который затем представят Москве.
Это, в общем-то, выглядит как большой красный крест на перспективе быстрого соглашения, поскольку очень тяжело представить ситуацию, в которой Путин действительно согласится на окончание боевых действий, не добившись полного захвата Донбасса. Возможность России захватить Донбасс военным путем на сегодняшний момент выглядит гипотетической. Темпы продвижения российской армии таковы, что на это могут уйти годы.
Поэтому Россия сосредоточила значительную часть своих усилий на дипломатическом давлении на США и Украину, стремясь создать ситуацию, при которой Трамп будет давить на Зеленского и требовать от него отказаться от Донбасса.
Если Россия оккупирует Донецкую область, где еще во времена президентства Петра Порошенко была создана мощная система укреплений, российские войска выйдут на значительно более открытое пространство. Дальнейшее продвижение для них будет существенно легче. В России это прекрасно понимают. Поэтому Москва настаивает на передаче Донецкой области под российский контроль. Но для меня очевидно, что политически для Владимира Зеленского такой шаг практически невозможен.
Возвращаясь к роли России в мире. Как вам представляется, насколько неприятно Путину слышать заявления о прекращении войны от президента Казахстана? Можно ли считать нынешнюю позицию Токаева прямым следствием российской войны против Украины?
Безусловно. То, что постсоветские президенты и премьеры в массе своей серьезно осмелели, — это прямое свидетельство самой войны, а также инфляции и эрозии российского влияния на постсоветском пространстве. России элементарно не хватает ресурсов на все. И это факт, который сегодня очевиден, и о котором необходимо говорить.
Более того, этим необходимо пользоваться в интересах мирового сообщества, потому что прекращение или хотя бы приостановка российско-украинской войны сегодня жизненно необходимы не только России и Украине, но и другим государствам региона.
Леон Пинчак, аналитик по вопросам безопасности Варшавского аналитического центра Polityka Insight