Почему выборы в Государственную думу России превратились в политический фарс, зачем власти нужна общественная апатия, и кто на самом деле влияет на решения Кремля о войне и мире? Бывший депутат Госдумы Илья Пономарёв рассказывает о внутренней конкуренции российской бюрократии, борьбе силовых ведомств и роли Путина в системе принятия решений.
Давайте начнём с выборов в Государственную думу. Выборы без выбора — именно так их сегодня многие называют. Кажется, что задача российских властей сейчас не столько в том, чтобы как можно больше людей пришли на избирательные участки, сколько в том, чтобы равнодушных стало больше: чтобы люди думали: «Зачем идти, если за нас уже всё решили».
Безусловно. Апатия — это общая стратегия российской власти. Она практически не меняется. Выборы, наоборот, этой стратегии мешают, потому что сами по себе являются политическим процессом. Какими бы декоративными они ни были, выборы политизируют общество.
Поэтому задача — превратить выборы в фарс. Отсюда и поющие кандидаты на предвыборных дебатах, и партии, о которых никто ничего не знает. Сам процесс демонстративно превращается в фарс. Это общая стратегия, которую российская власть проводит всё время, пока Путин находится у власти. Мол, идите домой, мы сами всё решим. Но у этих выборов есть и другой смысл — внутреннее бюрократическое соревнование. Кто больше «нарисует», кто больше людей приведёт на участки. Губернаторы показывают, насколько эффективно они управляют своим регионом.
Если соревноваться по явке, то, наверное, первое место у Чечни?
Чечня, конечно. Высокие показатели будут и на Ямале, на Чукотке.
На дебаты даже кандидаты не ходили...
Вот именно. Потому что никто не смотрит. В этом и проблема. Они скучные, в них нет никакого интереса. Приходят никому не известные люди и говорят совершенно никому не интересные вещи. Дебатов на этих дебатах, собственно, и нет. В Америке это шоу: кандидаты действительно спорят друг с другом, вступают в диалог. В России же эти дебаты, в кавычках, представляют собой серию монологов. Люди никак друг с другом не взаимодействуют. И это заложено самим форматом.
Организаторы — государственное телевидение — ссылаются на закон: мол, все должны находиться в равных условиях и так далее. Но при этом сознательно убирают всё острое. В результате получается пресный продукт, который никто, кроме самих участников, не смотрит.
Кто принимает решения в Кремле? Если говорить о том, в каких условиях сегодня принимаются решения в России, как устроена эта система? До войны много говорили о разных группах влияния вокруг Путина: одна группа, другая, третья. Как это работает сейчас?
Как сказал бы великий вождь: есть решение и есть решение. Решения бывают разными, и в зависимости от их типа процесс принятия тоже различается.
Есть вопросы, по которым существует достаточно конкурентное пространство. Это экономика, бизнес. Путин прекрасно понимает, что здесь сталкиваются разные интересы, и их нужно как-то разводить. Он очень часто сознательно сталкивает людей лбами, форсирует конкуренцию и так далее. Но в итоге старается сделать так, чтобы все были довольны: по одному проекту кто-то выиграл, по другому — кто-то другой. При этом все понимают, что Путин — главный арбитр, который, в конечном счёте, всё разруливает.
Но если мы говорим о войне, вопросах войны и мира или вообще о внешней политике, то здесь, на мой взгляд, ситуация совсем другая. Здесь есть один начальник — и всё. Больше никого нет. То есть, решения принимает один человек, и никто не может даже близко подойти к нему с альтернативной позицией. Более того, опасно даже высказывать мнение, если оно не на сто процентов совпадает с мнением Владимира Владимировича.
Но тогда как объяснить истории с заявлениями о взятии Купянска в Украине? Мы несколько раз слышали, что его якобы взяли, а потом выяснялось, что это не так. Есть люди, которые могут сказать Путину: «Так нельзя», «Этого не произошло», «Не стоит так делать»?
Конечно, есть. Вопрос в том, насколько Путин доверяет той или иной информации. Путин силён ровно в одном — он очень хороший психолог. Он хорошо понимает людей. Он профессиональный вербовщик — это связано с его образованием и предыдущей деятельностью. Он умеет работать как с отдельными людьми, так и с массовой психологией. Он хорошо ведёт себя на телевидении, умеет манипулировать массами и отдельными людьми.
Поэтому я уверен, что он понимает: военные могут вешать ему лапшу на уши. Более того, существуют специально обученные чекисты, которые должны приносить ему информацию о том, что военные врут. Не для того, чтобы сказать: «Война — это плохо», а чтобы показать: вот конкретный Иванов, Петров или Сидоров где-то не доработал, недостаточно лоялен, на него нужно обратить внимание. Такая внутриведомственная конкуренция, особенно между силовиками, конечно, существует.
Насколько сильна эта борьба между силовыми структурами в России?
Очень сильна. Тем более, что силовики располагают серьёзными ресурсами. У каждого есть за собой определённый аппарат, возможности и влияние.
Но Путину выгодна и публичная история с такими противоречиями. Получается интересная конструкция: вы задаёте вопрос, знает Путин о происходящем или не знает? И человек, который хорошо относится к Путину, начинает его оправдывать: «Наверное, он просто не знает, ему не доложили. Бояре плохие, а царь хороший».
Очень многие сторонники Путина именно так и рассуждают: конечно, военные врут, конечно, информация недостоверна. Если бы Путин знал, он бы действовал совершенно иначе. Я уверен, что он знает. Это игра на публику.
Принято говорить о «ястребах» и «голубях», о разных «башнях Кремля». Насколько эта схема вообще применима сегодня? Есть ли в окружении Путина те, кого можно отнести к «ястребам», и те, кто выступает за прекращение войны?
Конечно, такие группы существуют. Я бы сказал, что всё правительство хочет, чтобы эту войну, как можно скорее, свернули. Никому она не нравится. Люди, связанные с бизнесом, которых называют системными либералами, тоже этого не хотят. Но у них нет права голоса в этом вопросе. Они не являются отдельной «башней».
А кто тогда главные «ястребы» в окружении Путина?
Внешне, конечно, скрипку играет Медведев. Но понятно, что он в значительной степени играет определённую публичную роль — стремится быть своим для ястребиного крыла. На самом деле, конечно, речь идёт обо всём силовом блоке: Патрушев, Шойгу и другие представители силового окружения. Именно они играют здесь главную роль.
Лариса Задорожная