Новостные каналы сейчас пестрят сообщениями о войне между США, Израилем и Ираном, и в информационном поле преобладает политический нарратив. Тем временем деятели культуры в Иране работают в сложной и противоречивой среде, где художественное выражение нередко сталкивается с жёсткими государственными ограничениями.
«Иран: литература в тени политики. Влияние ситуации в стране на иранских писателей и писательниц», — такова была тема встречи в польском ПЕН-клубе с исследователями иранской культуры и представителями иранской литературной среды.
Я пригласила к микрофону Каролину Раковецку-Асгари с кафедры ирановедения Института ориенталистики Ягеллонского университета, кандидата гуманитарных наук, литературоведа, переводчицу с персидского языка.
Удаётся ли литераторам при нынешнем режиме добиваться хотя бы малой толики творческой свободы и участия в общественной дискуссии?
Каролина Раковецка-Асгари: На самом деле следует сказать, что в Иране почти никогда — за исключением очень коротких периодов политической либерализации — не существовало времени без цензуры. Начиная примерно с середины XIX века мы не можем назвать ни одного периода, когда цензура полностью отсутствовала. При этом её формы и степень строгости менялись в зависимости от эпохи и государственной политики: одной она была при династии Каджаров, другой — при династии Пехлеви, и, разумеется, иной она стала в условиях Исламской Республики Иран. Однако в той или иной форме ограничения являются повседневной реальностью, в которой иранские деятели культуры вынуждены постоянно работать. В то же время сама история Исламской Республики неоднородна. Бывали периоды относительного смягчения и большей открытости — особенно во второй половине 1990-х и в начале 2000-х годов, во время президентства Моххамада Хатами. Это было время заметного оживления культурной жизни: публиковалось значительно больше книг, расширялись границы дозволенного, а также произошёл своего рода всплеск сравнительно свободной прессы. В иранских условиях, впрочем, всегда существует своеобразная «игра в кошки-мышки»: издания открываются, работают несколько лет или даже месяцев, после чего их закрывают, а затем они вновь появляются — уже под другим названием, но фактически создаются тем же кругом людей. Тем не менее это был очень важный период и для переводов, и для интеллектуальных дискуссий — переводилось и публиковалось множество текстов, активно разворачивались культурные и общественные дебаты.
А что наступило после этого периода?
Каролина Раковецка-Асгари: С 2005 года, после избрания Махмуда Ахмадинежада, в стране стала проводиться всё более жёсткая политика. Конечно, она тоже не была полностью однородной на протяжении всего времени, однако если смотреть на ситуацию в долгосрочной перспективе, видно, что курс постепенно ужесточался. После недавних протестов, мы ещё не можем точно сказать, как ситуация будет развиваться в долгосрочной перспективе. Но уже ясно, что нынешний момент чрезвычайно тяжёлый и напряжённый. Недавно, как известно, произошло множество арестов, в том числе среди представителей культурной и интеллектуальной среды, например, задержания среди руководителей и членов Ассоциации писателей Ирана. Очень много студентов и представителей разных интеллектуальных кругов были либо арестованы, либо убиты. По имеющимся данным, речь может идти даже о более чем 30 тысячах погибших в течение всего лишь двух дней наиболее острого столкновения протестов и силовых структур. При этом около семи тысяч жертв уже установлены поимённо, хотя расследования и сбор данных всё ещё продолжаются. В результате сейчас произошло крайне резкое ужесточение ситуации, в том числе и в сфере цензуры. Свобода высказывания серьёзно ограничена, напряжение в обществе огромно. Общество переживает тяжёлую коллективную траурную травму — для многих это стало настоящим шоком. Никто не ожидал, что по толпам протестующих будут стрелять очередями. Казалось, что если на улицы выйдут такие огромные массы людей, они будут в безопасности. Но этого не произошло. Поэтому сегодня мы находимся в переломный момент, и очень трудно ответить на вопрос о том, как всё дальше будет происходить.
А о чем пишут авторы, к которым власть относится, скажем так, терпимо? В каких литературных жанрах он работают: беллетристика, документальная проза?
Каролина Раковецка-Асгари: Писатели, которых можно назвать «терпимыми» для государства, — это, по сути, все те, кто получает разрешение цензуры на публикацию. То есть они могут издаваться в официальном издательском пространстве. При этом это очень неоднородная группа: сюда входят и религиозные тексты, и откровенно пропагандистская литература, и произведения, полностью соответствующие государственной политике. Однако в Иране на тех же официальных основаниях существует и серьёзная, интеллектуальная литература — произведения, которые пытаются поднимать различные социальные проблемы и говорить о них достаточно смело. Бывают периоды, когда получить разрешение на публикацию легче, и бывают времена, когда это значительно труднее. Если говорить о статистике, то в Иране выходит очень много любовных романов. При этом речь не обязательно идёт о романах в эротическом смысле; чаще это истории о любви, в которых чувства и отношения передаются через те художественные средства, которые доступны авторам в существующих условиях.Также издаётся немало литературы, которая в наших условиях находилась бы где-то на границе между прозой и поэзией. Легче всего публиковать именно поэзию, поскольку поэзия традиционно занимает чрезвычайно важное место в культуре Ирана. Её издаётся очень много; можно даже сказать, что почти каждый иранец в той или иной степени пишет стихи — такова культурная традиция. Но и проза, особенно серьёзная, часто носит поэтический характер.
А что можно сказать об иранских женщинах-писательницах, как складывается их творческая судьба? На встрече в ПЕН-клубе было отмечено, что в Иране довольно много женщин занимается литературой.
Каролина Раковецка-Асгари: Да. Во многом это связано с тем, что женщины в значительной степени были вытеснены из различных сфер общественной жизни сразу после Исламской революции в Иране. Многие из них буквально потеряли работу в государственных учреждениях — в ведомствах, судах и других структурах государственного сектора. В результате им пришлось искать другие формы профессиональной деятельности. Так получилось, что очень многие женщины обратились к интеллектуальной работе, в том числе к литературе и писательству. Этот тип литературы с одной стороны довольно смелый и привносит в культурное пространство новые темы и формы, а с другой — не всегда является феминистским в прямом смысле, то есть не обязательно ставит целью открытое оспаривание патриархального порядка. Часто речь идёт о внимательном осмыслении женского опыта повседневной жизни — опыта дома, семьи, личных переживаний, о тех голосах и историях, которые раньше просто не получали выражения. Именно поэтому сегодня таких текстов появляется очень много. Более половины произведений художественной прозы, выходящих сейчас в Иране, написаны женщинами. Интересно и то, что этот женский нарратив — иной угол зрения, иные способы повествования, различные повествовательные техники, используемые писательницами, — постепенно влияет и на литературу, создаваемую мужчинами. В результате меняется сама литературная чувствительность в целом.
В свою очередь, у иранского переводчика польской литературы на персидский Айина Гобади я спросила о заинтересованности произведениями польских авторов Иране.
Айин Гобади: Это бывает по-разному, потому что интересы читателей часто не совпадают с моими собственными литературными предпочтениями. Например, такие книги, как произведения Анджея Сапковского, вполне можно было бы переводить даже несколько раз — люди их любят и читают с удовольствием, иногда перечитывают по нескольку раз. Меня тоже спрашивали, не хотел бы я перевести его книги на персидский язык прямо с польского, потому что раньше их с польского языка не переводили. Но мои собственные выборы немного иные. Конечно, произведения нобелевских лауреатов, например, Ольги Токарчук или Виславы Шимборской тоже очень популярны и охотно читаются в Иране. Однако мне хотелось сосредоточиться прежде всего на менее известных или совсем неизвестных авторах. Я хотел бы познакомить иранских читателей с разными польскими писателями, у которых иначе практически нет шанса быть переведёнными. Мне важно, чтобы иранцы тоже могли их читать. Поэтому для меня не имеет большого смысла снова переводить Шимборскую, Токарчук или Сапковского. У человека не так уж много времени в жизни, и мне хотелось использовать своё время так, чтобы иранские читатели могли познакомиться с более широким кругом польской литературы и открыть её для себя.
Автор передачи: Ирина Завиша