4 июня прошла 37 годовщина первых после II мировой войны почти свободных выборов в Польше, давших начало политическим и экономическим переменам в Польше. На встрече в центре города, на площади Конституции, у здания, в котором находилось кафе Несподянка, в котором в 1989 г. устроился избирательный штаб Солидарности, по традиции собрались люди, чтобы поднять тост за свободу. В этом году встреча была посвящена Комитету Защиты Рабочих (КОР) отмечавшему свое 60-летие. Об этом поговорим в другой раз, а сейчас послушайте один из тостов, который подняла Кинга Лозинска из Комитета Защиты Демократии. Вспоминая людей Комитета Защиты Рабочих она сказала:
«Благодаря этой цепочке людей доброй воли мы можем быть уверены, что даже в самой мрачной тьме мира — а времена сейчас действительно мрачные — всегда найдется кто-то, кто поддержит свет, кто поддержит надежду. И сегодня давайте выпьем за тех, кто осветил наш путь, за активистов и активисток всего мира — давайте выпьем за свободу!»
*
Одним из людей, которые несомненно сыграли важную роль в польском пути к свободе, был Александр Смоляр, получивший недавно премию польского ПЕН Клуба. Представляя лауреата председатель ПЕН Клуба Марек Радзивон коротко сказал о его участии в протестах 1968 года и дальнейшем пути:
«1968 год, почти год в тюрьме. Затем — эмиграция за границу. Одна из ключевых фигур польской диаспоры в Париже. Именно благодаря ему то, что происходило здесь — сначала в KOR, позже в «Солидарности», после августа 1980 года — смогло найти свое отражение и вызвать значительный резонанс в Западной Европе. Наконец, почти с самого начала после отъезда — редактор журнала «Анекс». Я не мог читать «Анекс» в то время, когда его редактировал Александр Смолар, но сегодня я делаю это уже довольно давно и довольно регулярно, тем более что журнал легко доступен, правда не в оригинальном бумажном издании, а в сети. Я не делал этого перед сегодняшней встречей, но регулярно обращаюсь к «Анексу» и должен сказать, что он до сих пор остается сокровищницей и важной антологией текстов, которые впоследствии остались незамеченными, а иногда и забытыми, текстов колоссального значения. Скажу только, что там публиковались эссе Сахарова, там публиковались тексты Амальрика, там публиковались многочисленные аналитические статьи, исходные тексты, манифесты русских диссидентов. Я говорю именно о них, а не о других обширных областях, потому что об этом у меня есть хоть какое-то минимальное представление. И, наконец, после бурного периода 1989–1990 годов возник Фонд Батория, которого не было бы без Александра Смолара, Фонд, который является одним из фундаментов свободной мысли, либеральной мысли, но также и местом, которое поддерживало и до сих пор поддерживает неправительственные организации, и, по сути, сегодня трудно представить себе Варшаву и Польшу без Фонда Батория».
Александр Смоляр был председателем правления Фонда Батория с 1991 до 2020 года.
Похвальную речь в честь лауреата произнес профессор Мацей Яновски:
«Когда я начал просматривать тексты Александра Смолара, сначала в «Анексе», а затем и более поздние, у меня сложилось впечатление, что я знал очень многие из них, и в то же время не мог вспомнить, когда именно я с ними познакомился, в какой момент я их прочитал (…)
Мне кажется, что такое ощущение, будто тексты знакомы, но при этом нет уверенности, когда именно с ними познакомился, является важным доказательством того, что тексты функционируют в публичном пространстве. (…)
Кто знает, может быть, для меня самым большим достоинством этих текстов, написанных в 90-е и 2000-е годы, то есть в период, когда коммунизм уже явно пал, но ситуация была иной, чем та, в которой мы находимся сегодня, больше всего меня тронуло в этих текстах, с одной стороны, поднятие всех этих важных проблем, а с другой — некий оптимизм, который не является легким наивным оптимизмом, что все будет хорошо, и, возможно, частично проистекает из общей атмосферы, которая тогда, около 2000 года, была немного веселее, чем сегодня, но, может быть, именно поэтому они заслуживают того, чтобы о них помнили сегодня. Итак, убеждение автора, что, говоря правду обществу, можно сделать так, что в определенных важных ситуациях общество будет способно отличать правду от лжи. Убеждение, что можно объяснить, что в интересах медленного развития стоит отказаться от каких-то радикальных выгод, и надежда, что общество будет достаточно мудрым, чтобы не избирать этих правых радикалов к власти. Для меня это было очень ободряющим и вселяющим надежду».
Последней частью церемонии была беседа с лауреатом в которой Юстина Домбровска, психолог, редактор, автор книг, задавала ему непосредственные, прямые, личные вопросы, например: «Откуда ты такой взялся?»
Александр Смоляр:
«Безусловно, свою роль сыграли родители — старые коммунисты, которые провели много лет в тюрьме, но при этом обладали этой страстью, именно поэтому они и оказались за решеткой, независимо от своих идеологических убеждений; то есть у них была невероятная страсть к общественным делам и готовность к самопожертвованию. Это тоже было естественным влиянием. Но и окружение — здесь, по крайней мере, несколько человек, которых я знаю с тех времен, — то есть эта готовность к самопожертвованию, жертвам и участию, она сильно присутствовала, в том окружении, которое я знал лучше всего».
На вопрос, как он себя чувствует в стране, которая его после 1968 выгнала, Александр Смоляр ответил решительно:
«Меня не выгнали. Это был мой свободный выбор, конечно, в сложных условиях, когда были веские причины для отъезда. Это был первый раз, когда я сделал выбор, отличный от того, что делал в предыдущие годы. Было два основных аргумента. Во-первых, у меня было ощущение, что возвращения в академический мир нет, меня выгнали из университета. А это была та сторона моей жизни, которая всегда была для меня важна: возможность спокойно сидеть, размышлять, читать и писать. А с другой стороны, моя вторая страсть — у меня нет возможности публичного, политического участия. Потому что Мартовские события показали, что участие таких, как я, служит власти для разлома движения, для дискредитации оппозиционного движения в глазах широкой общественности. Аргумент, что это еврейское. Я просто решил, что в этой ситуации это не имеет смысла, что я могу сделать больше полезных вещей, кстати, позвольте мне уточнить историю журнала Анекс. Здесь сидят, по крайней мере, три человека, которые внесли такой же вклад, в АНЕКС а именно: мой брат Евгений Смоляр и наши жены, Нина Смоляр и Ирена Гросфельд-Смоляр».
Слушая этот рассказ я вспомнила мою встречу с Александром Смоляром в Париже, году в 1976. Он пригласил меня, молоденькую дочь друзей, в ресторан и там рассказывал мне, почему уехал из Польши и не может вернуться.
К счастью, прошло время, наступили перемены и Александр Смоляр мог изменить решение и влиять но ситуацию в Польше не издалека, а изнутри.
Наталья Ворошильска