«Как эффективно оскорбить, обругать, обидеть, лишить чести?» — так называется историческая лекция, которую известный историк литературы, филолог и языковед, профессор Томаш Висьлич прочитал в Национальной библиотеке. Она была посвящена так называемой культуре оскорбления в Польше XVI–XVIII веков. Тема мне показалась настолько интересной и необычной, что после лекции я пригласила профессора Висьлича к беседе у микрофона.
Господин профессор, свою лекцию вы начали с определения понятия honor (честь). И одной из главных целей обидчика как раз было поставить под сомнение честь и достоинство человека. Давайте проследим, как менялось значение этого слова — точнее, как оно эволюционировало в польском языке.
Томаш Висьлич: Дело в том, что само слово honor появляется в польском языке только в конце XVI века, а современное значение приобретает, вероятно, уже в XVII–XVIII веках. До этого в польском языке существовало множество других слов, обозначавших примерно то же самое: честь, достоинство, порядочность (cześć, godność, uczciwość). И это, пожалуй, очень важно для понимания того, что такое честь в сословном обществе. Для иерархически устроенных, сословных, доиндустриальных обществ честь имела огромное значение, поскольку формировала иерархию — независимо от сословного или финансового положения человека. Это был своего рода настоящий капитал человека. Например, человек, пользовавшийся уважением, мог вести дела, потому что сделки заключались прежде всего на основе доверия: предполагалось, что человек выполнит то, что обещал. Ведь гражданско-правовых договоров в современном понимании тогда не существовало, и так далее.
А чем различался сам способ нанесения обиды в аристократической и простонародной среде? Что считалось особенно оскорбительным для представителя дворянства, а что — для простолюдина?
Томаш Висьлич: Я исследовал этот вопрос прежде всего с точки зрения простонародной среды. Здесь у нас сохранились конкретные, прямые оскорбления. Я предполагаю, что те же самые слова были бы столь же оскорбительными и для дворян, однако у шляхты существовал также целый набор собственных оскорбительных слов и выражений, связанных с её общественным положением, в том числе с политической деятельностью. Например, слово zdrajca (предатель). В случае крестьян оно тоже встречается, но означает нечто другое. Речь не идёт о политическом предателе. В простонародье так называли человека, который нарушил данное им обязательство или договор. То есть слова были одни и те же, но значение у них могло быть разным. Дворянина, например, можно было оскорбить, сказав, что он мещанин или что занимается торговлей — то есть делом, которым, с точки зрения его сословного статуса, заниматься не должен.
Оскорбление должно было прозвучать публично — слова, сказанные с глазу на глаз, не имели такой разрушительной силы для репутации, как те, что произносились при свидетелях: например, в трактире, перед костёлом или на рыночной площади. Публичное оскорбление превращалось в своего рода маленький спектакль — что-то вроде сегодняшнего рэп-баттла. От обидчика, но и от того, кому бросали вызов, требовалось определённое словесное мастерство, а порой и настоящий литературный талант. Удачные взаимные словесные удары могли даже вызывать одобрение «публики». А могли бы вы привести примеры таких остроумных или виртуозных оскорблений?
Томаш Висьлич: Я, конечно, не в состоянии воспроизвести всю эту поэзию, потому что это действительно была поэзия. Но могу сказать, что до нас дошёл уникальный сборник народных текстов XVIII века. Его собирали представители дворянства, и с современной точки зрения эти тексты выглядят исключительно вульгарными. Сборник был издан в 1960-е годы, но, скажем так, особой популярностью он не пользовался и серьёзных исследований ему долгое время не уделяли. А между тем там есть очень интересные тексты. Они в основном сосредоточены, откровенно говоря, на сексуальной тематике. Иногда это настоящие диалоги — часто между женщиной и мужчиной. На мой взгляд, их исполняли по памяти в трактирах во время застолий и развлечений. С одной стороны, они очень вульгарны, но с другой — чрезвычайно метафоричны. И эта метафоричность играла важную роль: речь шла об очень откровенных сексуальных поддёвках, но в любой момент можно было от них отступить, сказав: «Ты просто неправильно понял/поняла мою метафору». Иногда эти тексты были настолько смелыми, что часть из них цензура вообще не допустила к печати.
А где, на ваш взгляд, как исследователя этого своеобразного «жанра», проходила граница между полушутливой словесной перепалкой, острым словцом и настоящим оскорблением?
Томаш Висьлич: Всё это очень ситуативно. Иногда то, что выглядит как обычная словесная перепалка или обмен оскорблениями, может закончиться обвинениями или даже дракой. Всё зависит от конкретной ситуации, и у каждого человека есть свой порог чувствительности. Но многое связано и с пониманием того, что именно можно человеку предъявить. Например, если кого-то обвиняют в воровстве — пусть даже в шутку, — а этот человек знает, что это его уязвимое место, то в этот момент шутки заканчиваются.
Богатство польского языка проявляется также в обидных словах — именно это отметила на Вашей лекции одна из преподавательниц польского языка. В этом контексте речь шла и о своего рода «девальвации» оскорбительных слов, об их обеднении в современной Польше. Поэтому мой следующий вопрос может прозвучать парадоксально: существует ли сегодня ещё «культура обиды»?
Томаш Висьлич: Да, конечно, существует. Думаю, что сегодня это явление тоже присутствует. У меня, правда, есть впечатление, что слова, которые мы считаем вульгарными, очень широко вошли даже в литературный язык. А с помощью польской словообразовательной системы из самых разных корней, которые считаются оскорбительными, можно создавать поистине удивительные вещи. Но мне кажется, что то, о чём вы говорите, связано ещё с одной проблемой. Ещё совсем недавно можно было достаточно чётко определить, какие слова допустимо произносить по радио или телевидению, а какие нужно заменить звуковым сигналом или, например, многоточием в тексте. В XVI–XVIII веках таких ограничений не существовало. Любое слово можно было произнести и записать. Вопрос заключался в том, что именно оно означало. То есть человека могли оскорбить не самим словом как таковым, а его значением.
Об истории обидных слов и выражений в польской речи XVI–XVIII веков мы говорили с профессором Томашем Висьличем.
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикреплённом файле.